Беседа наша зашла о вере и уже переходила в спор. Тогда мой товарищ обратился к девушке: "Извините," то да сё, "можно ли поинтересоваться Вашим мнением...".
Как оказалось, с нами ехала студентка теологии. Она поведала нам о том, что вера является необъяснимой и, что сама эта необъяснимость - ключевой элемент в понимании Веры. Но поддерживать разговор с нами она не желала. Мой с товарищем спор зашёл на этой ноте в тупик, но глянув друг-другу в глаза было ясно, что тупик не вывел нас из спорной ситуации.
М-дя... От студентки теологии я ожидал большего.
Каждый раз, когда я рассуждаю о вере, то вспоминаю ту девушку, потому что мои взгляды сильно расходятся с тем простим мнением, которое она нам представила. Но, возможно, она не хотела развёртывать такую обширную тематику?
Не знаю, хотя понимаю, что суть тут не в воспоминании о самом человеке, а в том, что меня к этому воспоминанию влечёт - это целый комплекс намерения, выражаемый с тех пор желанием найти более точное объяснение вере. Воспоминание тут - следование по канатику желания, родившегося в той беседе.
Вера на пути самопознания стОит того, чтобы понимать её. Речь тут не о религиозном понятии веро-исповедания, а о философском исследовании данного феномена. Стоимость понимания веры заключается в том, что понимая/представляя себе её образы мы проводим исследование своей энергетической системы и мы высвобождаем, чистим веру от чужеродных объяснений и от привязок, замещая их намного более компактными сведениями, получеными из тщательного исследования.
Трудно не заметить, что термин веры включает в себя некую связь. Вера всегдя является верой во что-то. Глядя на веру так, как на инструмент, как на оголённый связующий провод, я провожу "неделание" веры - я "не делаю её связь" с чем-то; тут нет веры во что-то образное, а лишь факт веры в само-действие: "я верю, что могу рассматривать веру" - змея кусает свой же хвост. Это первый вывод.
Второе, на что следует обратить внимание, это невозможность неверия. Вера присутствует во всём. Присутствие её может быть настолько обыденным и незначительным, буд-то вовсе никакой веры нет. Но разве по пробуждению мы сомневаемся в том, что встанем с кровати? Разве есть у нас выбор в наихудшей ситуации - верить, или не верить в лучшее? Можем ли мы быть уверенными, что наши родные любят нас, а друзья наши нас не предадут? Это невозможно просчитать хладнокровно. Мы просто верим, что так оно и есть.
Третье. Вера и намерение не одно и то же. Да, мы можем намереваться в достижении лучших обстоятельств. Мы можем намеревать веру! Но мы не можем намеревать любовь близких и верность друзей (можем, но в итоге это самообман). Вера - не устремлена на цель. Вера, как часть нашей энергетики, скорее подпитывает образы, предоставляет силу, наполняет образы силой, создавая предпосылку к смещению этих образов из области возможного в область реального. Канализирует же эту силу намерение.
Четвёртое. Вера - это проявление жизненной силы и пока человек жив, он не может не верить.
Осмелюсь предположить, что вера - это термин, укрепившийся в христианстве, но описывающий нечто подобное "личной силе" и "мане". Исходя из последнего, вера не "подпитывает" образы, а вообще является тем толчком жизненной силы, без которого никакой образ вообще не существует в нашей реальности. Это интересно, потому как жизнь (жизненная сила) - штука обыденная, привычная настолько, что её можно не замечать
![Smile :)](./images/smilies/smile.gif)
Работая над изначальными манипуляциями со вниманием и восприятием, мы верим в то, что это реальное действие, и лишь позже мы начинаем чувтвовать реальность сдвигов.
Нужно поверить, наполнить жизнью факт существования собственного состояния, которое мОжет быть смещённым. И успех, и то, насколько далеко человек в этом зайдёт, "соответствует нашей личной силе," - так говорят учителя. Но также всё зависит от веры. Способен ли человек ослабить подпитку укрепившегося мира и перенаправить эту силу - поверить в альтернативу?
Личная сила ассоциируется у меня с контекстом толтекской мудрости. Не могу тут ничего поделать. Есть в этом концепте, как и в любом отдельно взятом концепте, некое ограничение - завязка на конкретном менталитете и образе жизни. Тут личная сила это ресурс, топливо. Намерение, как искусство смещения ТС, это навигационная система вселенских масштабов. Но чего-то не хватает... Знание? Может, толтеки говорят "знание", а я называю это "верой"? Не могу сказать, что это одно и то же, хотя и похоже...
В философской традиции запада "знание" не является адекватным термином для осознания. Всегда есть знание "о чём-то" и без этого "чего-то" нет знания (а есть, например, догма). Более того, философ западной традиции скажет, что знание это убеждение в обстоятельстве, а с переменой обстоятельства меняется и знание.
Вера во что-то всёже не тормозит, как убеждения во что-то, а преодолевает временные пороги: не смотря на водоворот и бурление обстоятельств, есть некое связующее звено, упорядочивающее хаотическое смещение зания, как бы придавая самой зыблемости знаний фактический подтекст, мол, зыблемость знания - часть незыблемого знания. По-сути, как только я слышу у себя в голове "я знаю кунг-фу", то тут же некий голосок отвечает:"ну, это сейчас так...". За знание можно уцепиться, но оно никуда не ведёт. Оно приковано к одной временной точке, как занки километража на шоссе, мимо которых я проезжаю без оглядки. Но почему, зачем, куда я еду по этому шоссе? - в это я попросту верю, позволяю себе верить, наполняя осознание смыслом.
Смысла может и не быть ни в чём. Возможно, жизнь человека ничем не хуже жизни осознанного человека? Но иногда жизнь человека теряет смысл и не оставляет выбора, кроме как осознать...
Так не является ли неделание бессмыслицы, упрощённо говоря, верой в нереальное действие?